1. НЕЗАМУТНЁННОЕ ВОСПРИЯТИЕ ЖИЗНИ

Как правило, в школьных учебниках и хрестоматиях детская литература начала ХХ века представлена именами классиков – Евгения Пермяка, Михаила Пришвина, Бориса Житкова, Николая Носова. Однако их творчество можно отнести к послереволюционному времени. А что мы знаем о дореволюционной детской литературе? Конечно, кроме того, что некоторое место для детей уделяли в своём творчестве классики русской литературы – Толстой, Горький, Бунин, поэты Серебряного века.

Правда, в последние годы православные издательства открыли нам новые имена. Стали издаваться книги Шмелёва и Никифорова Волгина, Чарской и Лукашевич. Кстати в нашем ХХI веке одним из первооткрывателей забытого в советские годы творчества писательницы Клавдии Лукашевич стало издательство «Зёрна». В этом же издательстве вышла недавно и другая книга, которая является открытием для ценителей детской литературы начала ХХ века. Это сборник рассказов «Золотое детство», который ценен тем, что в нём запечатлён дух того времени. Когда открываешь этот сборник то, кажется, что включаешь некую машину времени, которая переносит тебя в мир детей живших столетие назад. В их переживания и чувствования. А они настолько разнятся с детскими ощущениями, которые мы испытывали лично, что чтение рассказов книги «Золотое детство» даёт нам возможность не переживать уже пережитое, а сопереживать героям книги. Но это относится к взрослым читателям. А что даёт эта книга детям?

Чтобы ответить на этот вопрос необходимо, сказать о феномене детской литературы начала ХХ века. Именно о феномене. Дело в том, что в 1900-е годы вспыхнул необычайный интерес общества и искусства к детям, к миру детства, в котором восприятие жизни является непосредственным, назамутнённым. Различные детские издания газеты, журналы, книги покупались, читались, обсуждались на съездах матерей и педагогов, на конференциях. Стало появляться понимание, что детство это не просто этап на пути к взрослой жизни, а особый феномен, который можно и нужно изучать, что воспитание — это будущее общества.

Отсюда и требования к детской литературе были соответствующими. Общество считало, что детские книги должны служить, так сказать, помощником школе и родителям и вызывать в своих читателях осмысленное отношение к окружающей их жизни. Кроме того они должны развивать в них эстетический вкус и любознательность, направлять живые способности ребенка на путь добра и полезного труда наглядными примерами из истории и жизни замечательных людей. И, конечно же, воспитывать в детях любовь к Богу, к ближним и к Родине. Скажите – есть ли сейчас такая литература на светских книжных прилавках? Увы, героем детей нашего времени стал кощей в очках - Гарри Поттер. Какая уж там любовь к ближним и к Родине. О Боге вообще умалчиваю…

Вот потому так важно, что недавно вышла в свет книга «Золотое детство». Её авторы из вековой давности напоминают нам о вечных духовно-нравственных ценностях. Напоминают на примерах жизни детей, у которых восприятие жизни ничем не незамутнённое.

2. ДВЕ РАЗНЫЕ ПО СТОИМОСТИ КОПЕЙКИ

Героями рассказа Порфирия Мироносицкого «Лепта» стали два мальчика – Петя Шашин и Денис Дёмин. Первый из богатой семьи, второй из бедной. На примере жизни этих мальчиков мы можем увидеть насколько тяжело адаптируется в обществе сверстников избалованный ребёнок. В школе, где учился Петя, ребята не играли с ним. Хотя он и зла то никому не делал, но дети, по видимому, чувствовали его внутреннюю испорченность. Учительница, Вера Ивановна, не понимала отрицательного отношения сверстников к Дёмину. Но однажды увидела, как Дёмин, выглянув в окно, увидел нищего и тотчас захлопнул створки, чтобы не давать ему подаяние.

Однако, когда в школе учителя и ученики стали сдавать свои малые пожертвования в пользу голодающих школьников, Дёмин тоже принял в этом участие. Он сдал в фонд помощи копейку. Денежка по тому времени хоть и небольшая, но по тому времени на неё можно было купить нынешнюю буханку хлеба стоимостью 20 рублей. Почему он это сделал – загадка, которую мы попытаемся разгадать попозже. А пока проследим за судьбой другого героя рассказа – Дениса Дёмина. В их и без того бедной семье случилось несчастье – пала лошадь, благодаря которой обрабатывалась земля- кормилица. И отец был вынужден послать Дениса просить подаяние. И стал он ходить в соседнюю деревню за милостыней. Но узнав, что в школе собирают пожертвования в помощь голодающим школьникам, задумался.

Отгадайте о чем? Думаю, не ошибусь, если вы подумали, что Дениска стал прикидывать, как бы ему освободиться от сбора милостыни и воспользоваться статусом недоедающего ученика. Хорошо, если я ошибся. А ведь Дениска стал думать о совершенно противоположном предмете. Он решил так же внести свою лепту в фонд помощи. А натолкнула его на это притча о бедной вдове и фарисее. Дёмин прочитал в Евангелии, что малая лепта бедной женщины ценнее для Бога, чем богатое приношение фарисея, потому что он «от избытка своего даёт, а она отнимает от себя». И решил тогда мальчик последовать примеру бедной вдовы. Нашёл способ заработать копеечку и сдал её в фонд помощи голодающим школьникам. Это при том, что сам недоедал и ходил по деревням просить подаяние. Всё это очень поучительно и умилительно. Однако возникает вопрос – копейка Пети и копейка Дениса – равноценные лепты? Нет, перед Богом это две разные по стоимости копейки. Ведь скупой Шашин совершил не менее достойный поступок, будучи по натуре скупым. То есть он сумел перешагнуть через свою скупость, чтобы помочь нуждающимся. Однако не будем торопиться с выводами. Как догадалась учительница, принимавшая от Пети копейку, сделал он это для того, чтобы его похвалили. То есть из-за личной выгоды. И потому Господь не принял его лепту. Вера Ивановна отдала копейку Дёмина священнику делавшему сборы, но вскоре в учительскую заявился Петя. И вот что произошло: «Шашин вошёл и стал у двери, растирая кулаком заплаканные глаза.

- Что с тобою, - спросила Вера Ивановна. – Что плачешь?

- О-отдайте мою копейку-у… - проговорил Шашин сквозь слёзы и всхлипывания.

- Ах, Боже мой! – воскликнула Вера Ивановна. – Да я уж отдала! Ведь я сказала тебе, что отдам и отдала. Спроси вот батюшку, сейчас ему отдала.- Меня тятя за неё побил… - продолжал мальчик. – Ишь, говорит, выдумщики… Выдумают..

- А! – сказал батюшка. – Так он её назад прости! Вот, вот она. Получи, успокойся! Он вынул из кармана копейку и отдал её Шашину.

- Ах, ты!... Благотворитель, – ласково прибавил он, поворачивая мальчика лицом к двери и сам выходя вслед за ним».

Итак, Господь не принял лепты мальчика, желавшего получить за неё похвалу. Но чувства неприязни Шашишн у нас не вызывает. Конечно, тщеславиться нехорошо, грех. Однако Петя вызывает скорее сочувствие, чем осуждение. Ведь скупердяя и высокомера из него делают родители – папа и мама. Именно они повинны в худших чертах характера мальчика, из-за которых с ним не желают водиться сверстники.

Прочитав рассказ «Лепта» невольно задумываешься о том, что ругая сегодняшних школьников за дела «тяжкия и срамныя», мы забываем, что они, по сути, ни в чём не виноваты. Разве не взрослые дяди и тёти растлевают их через книги, телевизор, интернет? Разве не взрослые своим поведением подают им пример хамства, жестокосердия, распутства? Потому нам как говорится в известной басне, «чем кумушек считать трудиться, не лучше ли… на себя оборотиться».

Вот на такие серьёзные размышления наводит рассказ П. Мироносицкого. А детям он будет весьма поучителен потому, что вызывает неприятие скупости и высокомерия, и напротив, возвышает в глазах детей милосердие и скромность. Как это важно в наш век, лозунгами которого стали рекламные слоганы «Живи в своё удовольствие», «Заботься о себе», «Не думай о других».

3. ЭТО РОДНОЙ РУССКИЙ БЫТ

Рассказ О. Шмидт Москвитина «Галя» переносит нас в языческую Русь, когда богам приносились жертвы, порой даже человеческие. Именно такой жертвой чуть не стала главная героиня рассказа Галина, дочь козельского князя Рослава, который души не чаял в своей дочке. Но обо всём по порядку.

Однажды, гуляя по лесу, Галя заблудилась. Плутала, поплутала и вышла на опушку, где неожиданно встретила девочку Аннушку, которая привела её в землянку, где жила с Андреем, своим отцом. Вскоре выяснилось что он и дочь – христиане. Что это значит, Галя не поняла. Ей наказали ничего не рассказывать об Аннушке и её отце, иначе она их погубит. После чего Андрей вывел Галю к тропинке, ведущей к дому.

Но когда она вернулась в свой терем, то с нетерпением стала ждать случая, чтобы тайком вернуться в землянку и узнать, что такое христианство. Вскоре такой случай представился и Галя узнала совершенно невероятные вещи. Оказывается можно жить в дикой глуши, в землянке и… учиться. Андрей, побывавший в своё время в Греции, где приняв христианство, научился читать и писать, передавал свои знания дочери Аннушке. И прежде всего знания об истинном Боге Иисусе Христе. Аннушка в свою очередь стала рассказывать о христианском учении Гале. Та сначала очень удивилась, потом страшно испугалась, но по Божьему Промыслу приняла христианство. Но по обычаю предков должна была поклоняться языческим богам - идолам. Перед ней встал выбор – либо тайно оставаясь христианкой, справлять языческие праздники, либо исповедовать свою веру.

Когда она рассказала о своей новой вере отцу, тот всеми способами старался уговорить её отказаться от христианства. Однако Галя оставалась непреклонна. И тогда князь Рослав, посоветовавшись с начальниками своих дружин задумал убить свою дочь во искупление её предательства веры предков. Он решился принести Галю в жертву идолу Перуна.

Узнав об этом, Аннушка попросила у отца благословения умереть вместе с ней. Андрей, так же как и дочь считал, что обратив Галю в христианство, они стали ответственны за её судьбу. И потому благословил дочь на мученичество Христа ради. Как развивались события дальше, остались наши героини в живых или нет, вы можете узнать из рассказа о. Шмидт Москвина «Галя», помещённого в книге «Золотое детство».

Мы же здесь порассуждаем о значимости как этого, так и других рассказов из этой книги.

Рассказ «Галя» выделяется своим сюжетом от остальных рассказов тем, что его действие происходит во времена языческой Руси. Но, как и остальные рассказы учит самому главному в жизни христианина – самопожертвованию. Эта тема золотой нитью пронизывает всю книгу «Золотое детство». Однако не только возвеличиванием христианских добродетелей ценна эта книга. Она ценна и тем, что доносит до нас обыкновенные бытовые подробности жизни детей столетней давности. Интересно ли это? Конечно. А почему интересно мы ответим цитатой из литературной критики 1916 года. Тогда в детском журнале «Незабудка» о рассказах Клавдии Лукашевич были написаны слова, которые можно отнести ко всем рассказам книги о которой мы сегодня написали. «Такие правдивые рассказы, - пишется в «Незабудке» - выхваченные прямо из жизни, написанные «с натуры»— называются бытовыми: читая их, мы словно сами непосредственно наблюдаем за героями рассказа, ясно видим их самих и то, как они живут, как радуются и как, отчего страдают. Этот-то окружающий нас быт — и, главным образом, родной, русский быт — и составляет содержание рассказов… Эти рассказы — не просто холодная, хотя и точная фотография; нет, картины русской жизни, русского быта написаны тепло, задушевно, с явным сочувствием к своим героям… Вообще наша писательница умеет своим пером-свечечкой затепливать и передавать другим живые «огоньки» умеет будить в душе читателей веру в добро, правду, в силу любви».

Отрывки из книги «Золотое детство»

ЛЕПТА

Шашины и Дёмины жили недалеко от школы, на другой стороне улицы. Изба Шашиных стояла как раз против школы, из окна в окно. Это была большая изба, устроенная по-богатому: три окна на улицу; крыльцо и наличники на окнах с резьбою, а под коньком — звезда с блёстками из белой жести. Шашиных все считали богатыми. Дёмины жили рядом, — направо, если глядеть из школы. У них изба была много старее и хуже, — по правде сказать, совсем плохая избёнка: низенькая, покрыта соломой; стёкла в окнах помутнели от времени, крыльца нет да нет и калитки, — ход прямо в ворота.

Петя Шашин и Денис Дёмин были ровесники и товарищи по отделению. Они жили согласно, как подобает соседям, — вместе играли на улице и в классе сидели на одной скамейке. Но настоящей дружбы между ними не было, не могли они сжиться душа в душу. Может быть, причина была в том, что Шашин был богатый, а Дёмин бедный. Шашин приходил в избу к Дёмину, когда хотел или когда ему было нужно. Но Дёмин никогда не ходил к Шашину, и если тот звал его к себе, он отказывался, говоря: «Нет, я не смею!» Дёмин боялся родителей Шашина, от которых, как он слышал и видел, нередко доставалось и взрослым Зато Дёмин ходил к бабушке Власьевне и иногда у ней вечером учил свои уроки, потому что у ней было светлее: лампочка не дымила и не висела, как у них дома, под самым потолком, а стояла на столике. Шашин, напротив, не ходил в келейку Власьевны. «Мне мать не велит», говорил он Дёмину; она говорит: «Чего ты позабыл у нищенки?»

Да, присмотревшись, во многом можно было видеть разницу между двумя учениками. Шашин был своенравный мальчик; в играх он всегда распоряжался и любил, чтобы всё выходило так, как ему хотелось. Дёмин же был уступчив и никогда не спорил с Шашиным, а уступал ему: так старший брат, балуя младшего, покоряется Егор прихотям. В школе различие между ними было ещё виднее. Шашин приходил в школу обыкновенно после всех; мать не пускала его без горячего завтрака; она говорила: «Успеешь и после звонка перебежать через улицу». Кроме того, Шашин часто опускал уроки, — то по лени, то просто по прихоти матери.

Дёмин, напротив, приходил в школу первым, чтобы до начала занятий повторить уроки, которые ему дома не всегда удавалось выучить. Правда, и у него бывали пропуски уроков: вдруг утром отец пошлёт куда-нибудь или засадит за работу дома — поневоле пропустишь два или три урока. Но такие случаи были для Дёмина большим горем. Дёмин был дружен со всеми учениками: ни на него, ни от него не было жалоб учительнице. А Шашин чуть не каждый день приходил в комнату учительницы в слезах и с жалобами на товарищей: то не принимают играть, то шапку у него спрятали, то чернила пролили — конца нет обидам и жалобам. Учительница заступалась за него, но иногда говорила ему, что он сам виноват, что его не любят товарищи. В таких случаях он бежал домой жаловаться матери, которая, приводя его обратно в школу, кричала на учеников и говорила неприятности учительнице. Шашин и Дёмин учились одинаково. Но учительницы больше любили Дёмина, потому что он был бедный, очень бедный мальчик…

…Учительница Вера Ивановна окончила свой утренний чай, встала и подошла к окошку. Она любила смотреть, как с разных концов села сходятся к школе ученики и ученицы. Был месяц март. В восемь часов солнце поднялось уже высоко над избами и било лучам и в школьные окна. Сильно пригревало. Замёрзшие за ночь лужи начали оттаивать, и маленький ручеёк снеговой воды уже побежал, сверкая, по улице, вниз к оврагу. Петя Шашин, в первый раз в эту весну, открыл окошко и высунул наружу свою курчавую белокурую головку. Он думал о том, как хорошо будет после ученья запрудить здесь, на улице пруд, завалив плотину снегом и навозом. Выбирая место поудобнее, он смотрел вверх по улице и поворачивал голову всё вправо…

Слева, с другой стороны оврага, шёл по мосту старик-нищий (в ту зиму много ходило по деревням нищи, потому что везде был голод). Увидав открытое окно у Шашиных, старик вдруг заторопился. Он сообразил, что ему выгоднее получить милостыню из окна, чем подниматься на крыльцо и потом отворить и затворить три двери. Минуя избу Дёминых, он прямо направился к открытому окну и, не дойдя шагов, пять, взял палку из правой руки в левую, снял шапку и занёс руку над головою, чтобы перекреститься. Петя услышал его шаги, обернулся влево и, когда увидал нищего, быстро, как бы испугавшись, спрятался, захлопнув окошко.

Вера Ивановна видела, как нищий вместо того, чтобы перекреститься, провёл рукою по своей обнажённой плешивой голове, надел шапку, поправил суму, как будто она неловко сидела у него за спиною, взял палку опять в правую руку, крепко опираясь на неё, пошёл к следующему дому… В это же время вышел из своих ворот Дёмин. Белая сумка виднелась у него под мышкой. Вере Ивановне приятно было видеть, что он такой исправный, что так хорошо знает своё время. Но, к удивлению своему, она увидела, что Дёмин направлялся не к школе. Дойдя до середины улицы, он повернул влево, на мост; оглянулся, посмотрел на школу долгим взглядом и пошёл в сторону оврага. Скоро его уже не видно стало за постройками. Учительница огорчилась. «Какой нехороший у него отец, — думала она, отходя от окошка, — всегда у него утром находится дело! Вот опять угнал куда-то мальчишку!» И она уже решила сходить к мужику сейчас же, сказать, что так нельзя делать, что мальчику трудно наверстать пропущенные уроки… Но тут же она вспомнила, что время ещё раннее; может быть, Дёмин ушёл недалеко, может быть, его послали за мукою на мельницу, — тогда он возвратится к началу уроков. Этими предположениями она себя успокоила и села за свою работу…

…В дверь постучали.

— К Вам можно, Вера Ивановна? Вера Ивановна узнала голос и ответила:

— Пожалуйте, батюшка! Можно! И потом, здороваясь с вошедшим священником, она прибавила:

— Вы что-то сегодня пораньше обыкновенного? Батюшка взглянул на стенные часы, которые показывали без десяти девять, и сказал:

— Нужно поговорить с вами. Вот посмотрите, в чём дело! Он взял из книги, которую принёс с собою, большой почтовый пакет, с изломанной печатью и, вынув из него бумагу, подал его учительнице. Вера Ивановна развернула бумагу и прочитала такое заглавие: «Лист для записи пожертвований в пользу голодающих школьников». Повыше этого заглавия на углу бумаги было написано карандашом: «Предложить попечителям, прихожанам, учащим и учащимся».

— Я с удовольствием пожертвую на это, — сказала Вера Ивановна… … Вдруг отворилась дверь и вошёл Шашин. Он остановился у порога и сказал:

— Вера Ивановна, вы вчера мне не сдали копейку с гривны (Я купил у Вас карандаш). Отдайте её батюшке, там у него записано…

— Хорошо, хорошо, — сказала Вера Ивановна, а сама не сводила с него своих задумчивых глаз, как будто на его лице она хотела найти ответ на то, что заставило её задуматься. У него мягкие, белокурые, вьющиеся на висках волосы. Мать каждый день мажет их ему маслом и старательно расчёсывает на две стороны, с прямым пробором посредине… Он не хочет стричься, как все другие… Из-за этого были слёзы; приходила мать, много шумела… Какие у него лукавые, да, лукавые глаза! Он никогда не взглянет на вас прямо, а если взглянет, то как бы взглядом этим хочет сказать: «Вы хотите в глазах увидеть мою душу, но вот смотрите: глазами-то я её от вас закрою!»

Вера Ивановна, так думая, всё смотрела на него, а он не хотел взглянуть на неё. Он не уходил и всё переминался с ноги на ногу, как будто у него осталось что-то недосказанное, как будто он не желал, чтобы разговор окончился только этим. И вдруг страшная мысль пришла ей в голову. Бедный мальчик! Он ждёт её похвалы! Он затем и пришёл к ней, чтобы сказать о своём пожертвовании; он боится, что его доброе дело останется незамеченным ею.

Она хотела встать, подойти к нему, взять его за голову, взглянуть глубоко-глубоко в эти глазёнки и сказать ему тихонько: «Петя, почему ты утром не подал кусочка нищему?» Но она не сделала этого. Ей стало вдруг жаль мальчика. И она повторила свои слова:

— Хорошо, милый, я передам батюшке твою копейку!

Шашин опять не уходил. Теперь было несомненно, что он хочет сказать ей что-то. Он опустил голову, как бы от смущения и, улыбаясь, как будто он хотел помочь себе этой улыбкой, проговорил:

— Вера Ивановна! Дёмина нынче нет в классе!

— Я это знаю, — сказала Вера Ивановна, недоумевая, зачем он заговорил о Дёмине. Но он не слышал её слов или не хотел их слушать, как будто заранее зная, что она их скажет. Всё так же улыбаясь и растягивая слова, он продолжал:

— Его… отец послала собирать… милостыню. Вера Ивановна вдруг встала со своего места.

— Нет, не! — громко, как бы перебивая Шашина, сказала она. — Ты ошибся, он пошёл за мукой на мельницу.

Но она чувствовала, что Шашин сказал правду. Только зачем он говорит ей об этом? И почему он узнал это прежде всех? И к чему он так улыбается?

— А ему сты-ыдно! — продолжал Шашин. — Он по своему-то селу не пошёл, — ушёл в деревню.

— Хорошо, хорошо! Иди. Иди же в класс! – повышая голос, сказала Вера Ивановна. Она и сама поспешила на урок. Но в этот час ей было не по себе. Ей представлялся Дёмин, просящий милостыню, и это не давало ей покою…

ГАЛЯ

По утру Галя встала позже обыкновенного и вышла на крыльцо. Мамка её, старая Оксана, пошла за свежей водой к колодцу, девушки-рабыни разбрелись кто куда; девочка стояла одна и задумчиво глядела на высокий терем с широким двором…

… На Гале надета длинная рубаха из сурового белого холста с косым воротом и длинными рукавами, поверх рубахи она накинула шугай атласный, потому что утро свежее, августовское. На босых ногах туфельки червлёные, греческие, а рубаха опоясана дорогим поясом с жемчугами и пёстрыми каменьями; с этим поясом Галя никогда не расстаётся, это память её умершей матери, Янушки…» Что это мамка так долго? — думает Галя, — не пойти ли в борок? Чай, грибов с утра много, много…»

Галя быстро сбежала с крыльца и скрылась в борочке. Как свежо, как зелено! Сколько разных букашек! Галя быстро перепрыгивала с кочки на кочку, туфли мешали, она сняла их и засунула за пояс — то-то весело! Ноги так и тонут в сыром мху, немножко холодно, но Галя прыгает дальше и греется. На ходу затянула лихую песенку — там гриб подхватила, тут ягоду сорвала — раздолье. А вот за ручьём и настоящий старый бор — ух! Как там темно, густо, жутко! Что-то там? Заглянуть разве? Не велела мамка ходить, там зверьё говорит всякое, там оборотни, там русалки, — как бы посмотреть-то хотелось! Галя остановилась перед ручьём и нерешительно общипывала ветку орешника, исподлобья посматривая на тёмную чащу.

— Не велела мамка, не велела, — повторяла она в раздумье и потом вдруг сразу решила: — а я всё-таки пойду… — И быстро перескочила через ручей.

«Хватится меня старая, — думала она, — ну, поищет часок, не беда, я ведь скоро, вот только чуточку пройду, погляжу, что там за этою тропочкою». Галя бы и вернулась, да уж больно хорошо ей показалось в тёмном лесу: большие толстые деревья, двум человекам не обхватить, мох мягкий. Сочный, кустарник такой, что едва пробраться, а это-то и любо пробираться сквозь чащу, а там полянка…

«Вот сейчас вернусь, — думает девочка, — только взгляну, что там дальше». Но и дальше всё то же, всё столетние деревья, всё сочный мох… «Пора и домой», — подумала Галя и воротилась. Долго пробиралась она и вправо, и влево, и прямо, а всё нет ручейка. Шла, шла, даже ноги стали подкашиваться, а всё чаща, пропала тропинка, не видно и полянок.

«Заблудилась!» — подумала она и присела. Она не испугалась, только странно ей как-то стало. Куда идти? И есть хочется и много времени прошло.

«Дома, чай, хватились, тятя-то уехал, а то бы он меня живо разыскал. Мамка, чай, плачет». Галя опять побродила взад и вперёд; ничего, кроме чащи. «Вдруг из-за дерева медведь выскочит или тур, или вепрь», думалось ей, и она озиралась, но в лесу было тихо, только листья шумели да копошились во мху букашки. «Нет, звери теперь в чащу ушли, вот зимой…» Она опять пошла и на этот раз вышла на широкую полянку. Под деревом сидела девочка лет десяти, бледная, совсем прозрачная, с голубыми глазами.

Девочка заплетала длинные густые волосы в косу, а на коленях у неё лежал венок из зелени и лесных цветочков. «Русалка», подумала Галя и остановилась в испуге; но и бледная девочка, по-видимому, испугалась не меньше её: она бросила венок, вскочила и пустилась бежать по поляне. Испуг Гали мигом прошёл. «Какая же это русалка, если бежит от меня!» подумала она, побежала за нею и закричала:

— Эй, девочка, куда ты? Погоди меня… Девочка приостановилась и испуганно оглядывала Галю.

— Я заблудилась, покажи мне дорогу, — говорила та, — Ты знаешь, я, ведь, тебя испугалась было, думала, что ты русалка, — весело болтала она дальше, — а как ты побежала, я вижу, что ты девочка. А ты тоже испугалась?

— Нет, я ничего не боюсь, отвечала девочка тихо и ласково, только отец мне не велит ни с кем говорить.

— Отчего — не знаю, отец так говорит… Девочки замолкли и шли между кустарниками.

— Как же ты заблудилась? Разве ты не знаешь дороги?

— Да я никогда не была в этом лесу. Мамка мне не велит сюда ходить, а сегодня мне так захотелось, так захотелось, я и пошла…

— Девочка странно, сбоку, взглянула на неё.

— Захотелось? Разве ты не любишь свою мамку? Ведь теперь она ищет тебя… Гале стало совсем стыдно: она опустила голову и промолчала. Минут через десять они вышли на другую поляну, где стояла землянка из ветвей и мха.

— Тут вы живёте? — удивилась Галя.

— Да. Галя промолчала, и они вошли. Навстречу им поднялся высокий, седой старик с длинною бородой. На нём был надет длинный, широкий кафтан, опоясанный ремнём.

— Отец, вот она заблудилась; не сердись, отец, я её привела, нельзя её было оставить в лесу одну, — извинялась девочка. Старик пытливо посмотрел на гостью.

— Откуда ты, дитя? — ласково спросил он.

— Я из терема, — отвечала Галя.

— Знаю, только кто твои родные?

— Отец мой Рослав, он князь, все его знают. Старик помолчал.

— Как же ты попала к нам в лес? Галя рассказала.

— Ну, хвалить тебя не за что, — серьёзно сказал старик, когда она кончила, — сама знаешь, но уже дела не поправить, придётся тебе, пожалуй, у нас заночевать, гроза собирается. Есть хочется? Аннушка, дай ей чего-нибудь.

Маленькая хозяйка мигом собрала кушанье: мёду, ломоть хлеба, квасу, луку. Галя принялась, есть и только теперь почувствовала, как она проголодалась. Гроза прошла между тем стороною, и старик вышел проводить Галю. Аннушка пошла за ними.

— Слушай, — сказал он Гале, — ты попала к нам не ждано, не гадано… Берегись же, не говори никому про нас, не то ты нас сгубишь… Гале стало страшно.

— Что же ты, дедушка? Отчего ты людей боишься? Ты колдун? Кудесник?

— Нет, дитя, я христианин, — отвечал он, грустно улыбаясь, — если кто-либо узнает обо мне, меня затравят как дикого зверя.

— Христианин, — в раздумье повторила Галя, — ты, значит, грек?

— Нет, я полянин, только жил в Греции.

— Как же ты христианин? Расскажи, дедушка, — продолжала Галя. — Что же это значит?

— Долго рассказывать, девочка, да ты и не поймёшь

— Пойму, дедушка, всё пойму…

— Пора тебе домой, девочка, там тебя ждут… — Но у Гали уже глаза блестели, было тут что-то, чего она не знала, а ей хотелось всё знать, всё разуметь.

— Дедушка, а дедушка…

— Что, родная? Позволь мне опять к тебе придти? А? Я к тебе дорогу замечу… Старик испугался.

— Полно, что ты, зачем тебе сюда бегать? Сгубишь нас…

— Нет, дедушка, я тихонько прибегу, я никому, никому не скажу,… Ты мне расскажешь тогда, да дедушка?

Старик ничего не ответил и быстрее зашагал по тропинке. Он надеялся. Что Галя не запомнит дороги, но Галя примечала: два, три раза незаметно подломила ветку у дерева; раз-другой быстро сбила ногою гнилой пень; в одном месте незаметно бросила на зелёный мох пучок цветов. Которые сорвала по дороге: ей так хотелось придти сюда ещё раз, и молчаливая девочка ей нравилась, и строгий старик, и знать хотелось, что это за люди христиане…